Бернард Шоу. Обращение капитана Брасбаунда




Холмы, окружающие гавань Магадора, порта на западном
побережье Марокко. Прохладный вечер. Миссионер, следуя
совету Вольтера, возделывает свой сад. Это пожилой
шотландец, духовно несколько потрепанный житейскими
бурями: ему пришлось направить ладью своей веры в
иноземные воды, кишащие чужими кораблями; тем не менее
он все тот же убежденный сын свободной церкви и ее
североафриканской миссии, человек с честными карими
глазами и безмятежной душой. Физически это невысокий
крепкий мужчина, загорелый и чисто выбритый; черты лица
у него тонкие и решительные, улыбка мягкая и чуточку
насмешливая. На нем пробковый шлем с сеткой, очки с
дымчатыми стеклами и белые парусиновые испанские
сандалии - словом, все, что полагается современному
шотландскому миссионеру. Но одет он не в дешевый
туристский костюм из Глазго - серую фланелевую рубашку,
белый воротничок и зеленый галстук с дешевой булавкой, а
в чистую белую полотняную пару, приемлемую для
марокканцев если уж не по покрою, то хотя бы по цвету.
Из сада открывается вид на Атлантический океан и
песчаное побережье, уходящее на юг длинной полосой, по
которой гуляет северо-восточный пассат. На побережье
прозябают редкие и чахлые перцовые деревья, манговые
пальмы и тамариски. Со стороны суши ландшафт ограничен
невысокими холмами, спускающимися почти к самому морю.
Это отроги Атласских гор. В течение двадцати пяти лет
миссионер имел возможность ежедневно любоваться этим
морским пейзажем; поэтому он не обращает на него
никакого внимания и целиком поглощен подрезыванием
неестественно большого, на взгляд англичанина, куста
красной герани. Этот куст да еще несколько запыленных
растений - единственное украшение его любимой цветочной
клумбы. Он работает, сидя на низеньком мавританском
табурете. Посередине сада, в тени тамариска, стоит
удобное садовое кресло; дом расположен в юго-западном
углу сада, куст герани - в северо-восточном.
В дверях дома появляется человек. Это явно не варвар, а
куда менее приятное существо - характерный представитель
современной коммерческой цивилизации. У него сложение
семнадцатилетнего юнца, который с детства недоедал;
возраст его определению не поддается. Только полное
отсутствие седины в его грязного цвета волосах позволяет
предполагать, что ему, вероятно, еще нет сорока;
впрочем, не исключена возможность, что ему нет и
двадцати. Лондонец сразу узнал бы в нем яркий и
необычайно живучий тип выкормыша столичных трущоб. Голос
его, от природы гнусавый и вульгарный, звучит сейчас
выспренне и сердечно. Говорит он свободно и
красноречиво: склад характера, приходская школа и
улица сделали из него нечто вроде оратора. Если
отбросить гнусавость, его речь весьма напоминает диалект
фешенебельного лондонского общества с его тенденцией
(иногда довольно приятной) заменять дифтонги чистыми
гласными, а последние превращать в нечто совершенно
отличное от традиционного произношения. Он произносит
"ау", как долгое "а", "ом" - как краткое "а" и
употребляет вместо долгого "о" обычное "оу", вместо
долгого "а" краткое "и", вместо краткого "а" краткое
"э", вместо краткого открытого "э" просто краткое "э", с
одним исключением: когда за гласной следует "р", он
обозначает присутствие этой гласной не тем, что
произносит ее,- этого он никогда не делает, - а тем, что
растягивает и смягчает гласную, порой даже так сильно,
что она звучит у него совершенно правильно.
Провинциальное "эл" превращается в его краткой передаче
в "эй". Все эти столичные ухищрения, повергающие в
ужас любого англичанина, кроме кокни, невозможно
передать без помощи фонетической транскрипции, разве что
вышеупомянутым крайне несовершенным способом. На
человеке мундир береговой охраны, явно с чужого плеча и
весьма потрепанный. Держится он этаким театральным
морским волком, и это удается ему настолько успешно, что
его можно принять за разносчика рыбы самого низкого
пошиба, которому посчастливилось найти работу на
Биллингсгейте в разгар сезона. Вся повадка его
свидетельствует о серьезном намерении втереться в
доверие к миссионеру - вероятно, с какой-нибудь
корыстной целью.
Человек. День добрый, мистер Рэнкин.

Миссионер быстро приподнимается и поворачивается, по
долгу своему сразу примирившись с тем, что ему не дадут
спокойно работать.

Вы здоровы, ваша честь? Рэнкин (сдержанно). Добрый день, мистер Дринкуотер. Дринкуотер. Не очень-то вам, наверно, по душе прерывать работу в саду из-за
такого, как я, хозяин? Рэнкин. Миссионер не имеет права считаться с тем, что ему по душе, а что
нет, мистер Дринкуотер. Чем могу служить? Дринкуотер (сердечно). А ничем, хозяин. Просто пришел рассказать вам
новости. Рэнкин. Что ж, присаживайтесь. Дринкуотер. Благодарствую, ваша честь. (Садится на скамью под деревом и
настраивается на долгий разговор.) Слыхали вы когда о судье Хэллеме? Рэнкин. О сэре Хауарде Хэллеме? Дринкуотер. Вот именно, о нем. Это самый что ни на есть дотошный судья во
всей Англии. Уж он-то, благослови его бог, никому не спустит, как
дойдет до кражи со взломом. Ничего против него не скажешь - я ведь и
сам за закон стою. Рэнкин. Ну? Дринкуотер. А об его невестке, леди Сесили Уайнфлит, слышали? Рэнкин. Вы имеете в виду знаменитую путешественницу? Дринкуотер. Вот, вот, я о ней и говорю. Та самая, что протопала через всю
Африку с одной только собачонкой и расписала про это в "Дейли Мейл". Рэнкин. Разве она невестка сэра Хауарда Хэллема? Дринкуотер. Уж будьте уверены - родная сестрица ихней покойной супруги, вот
она кто. Рэнкин. Так что же вы хотите сказать о них? Дринкуотер. Что я скажу? Господи, да ведь они здесь. Минут двадцать, как
сошли с паровой яхты в Магадоре. Отправились к британскому консулу. А
он их пошлет к вам: ему-то ведь поместить их негде. Они наняли араба да
двух негритят вещички нести. Вот я и подумал, не сбегать ли мне
предупредить вас. Рэнкин. Благодарю, мистер Дринкуотер. Очень любезно с вашей стороны. Дринкуотер. Не стоит благодарности, хозяин, благослови вас бог. Разве не вы
обратили меня на путь истинный? Кем я был, когда приехал сюда? Жалким
грешником. Разве не вы сделали меня другим человеком? К тому же,
хозяин, эта самая леди Сесили Уайнфлит наверняка захочет прокатиться по
Марокко - в горы прогуляться и всякое такое. А вы же сами понимаете,
хозяин: тут без конвоя не обойдешься. Рэнкин. Но это невозможно! Их убьют. Марокко совсем не то, что остальная
Африка. Дринкуотер. Именно, хозяин. У этих марокканцев своя собственная религия,
потому они и опасны. Довелось вам когда-нибудь обратить марокканца,
хозяин? Рэнкин (с печальной улыбкой). Нет. Дринкуотер (торжественно). И никогда не удастся, хозяин Рэнкин. Я тружусь здесь уже двадцать пять лет, мистер Дринкуотер, но мой
первый и единственный обращенный - вы. Дринкуотер. Выходит, игра не стоит свеч, а, хозяин? Рэнкин. Я этого не сказал. Надеюсь, что принес все же известную пользу.
Туземцы приходят ко мне за лекарствами, когда болеют, и называют меня
христианином, который не ворует. А это уже кое-что. Дринкуотер. Их разум не может подняться до христианства, как наш, хозяин,
вот оно в чем дело. Так вот, если приезжим, как я вам уже толковал,
понадобится конвой, мой друг и начальник капитан Брасбаунд со шхуны
"Благодарение" и вся его команда, включая меня, готовы сопровождать эту
леди и судью Хэллема во всякой такой поездке. Ваша честь могли бы
замолвить за нас словечко. Рэнкин. Я, безусловно, не посоветую им такого безрассудства, как поездка. Дринкуотер (добродетельным тоном). Верно, хозяин, я и сам на вашем месте не
посоветовал бы. (Покачивая головой.) Да, поездки здесь дело опасное. Но
уж если им втемяшится в башку поехать, так конвой тем более
понадобится. Рэнкин. Надеюсь, они не поедут. Дринкуотер. Я и сам надеюсь, хозяин. Рэнкин (задумчиво). Странно! С какой стати им вздумалось приехать в Магадор,
да еще ко мне? Правда, много лет назад я встречался однажды с сэром
Хэллемом. Дринкуотер (изумленно). Быть не может! Вы? Ну кто бы подумал, хозяин! Я ведь
с ним тоже встречался. Но это было недоразумение, право слово, чистое
недоразумение. Из суда я ушел без единого пятнышка, право слово, без
единого. Рэнкин (негодующе). Надеюсь, вы не думаете, что я встречался с сэром
Хауардом в качестве подсудимого? Дринкуотер. Поверьте, хозяин, такое со всяким может случиться, даже с самым
честным, самым благонамеренным человеком. Рэнкин. Примите к сведению, мистер Дринкуотер, что я встречался с сэром
Хэллемом в частной обстановке. Его брат был моим близким другом. Это
было очень давно. Он уехал в Вест-Индию. Дринкуотер. В Вест-Индию? Прямиком через весь океан? (Указывая на море.)
Боже ты мой! Мы приходим в гордыне, а уходим во мраке. Верно, хозяин? Рэнкин (настораживаясь). Что? Вы заглянули в книжечку, которую я вам дал? Дринкуотер. Ага. Время от времени почитываю. Очень утешительная книжечка,
хозяин. (Встает, опасаясь, что дальнейшие вопросы обнаружат его
неосведомленность.) Ну, всего вам хорошего, хозяин! Надо же вам
приготовиться к встрече с сэром Хауардом и леди Сесили, верно? (Хочет
идти.) Рэнкин (останавливая его). Нет, погодите. Мы здесь всегда готовы принять
путешественников. Я хочу сказать вам еще кое-что, вернее, задать
вопрос. Дринкуотер (с опасением, которое он маскирует, утрируя сердечность моряка).
Прошу, прошу, ваша честь. Рэнкин. Кто такой этот капитан Брасбаунд? Дринкуотер (виновато). Кептен Брасбаунд? Гм... Гм... Это мой начальник,
хозяин. Рэнкин. Ясно. А дальше? Дринкуотер (смущенно). Командир шхуны "Благодарение", хозяин. Рэнкин (испытующе). А вы когда-нибудь слыхали о подозрительной личности по
прозвищу Черный Пакито? Этот человек плавает в здешних водах. Дринкуотер (внезапно расплываясь в улыбке - на него снизошло озарение). Ну
вот, теперь я все понял, ваша честь. Вам, наверно, кто-нибудь сказал,
что кептен Брасбаунд и Черный Пакито вроде как один и тот же человек.
Так ведь? Рэнкин. Да, именно так.

Дринкуотер торжествующе хлопает себя, по колену.

(Миссионер решительно продолжает.) И тот, кто мне. это сказал, был,
насколько я могу судить, человек честный и прямой. Дринкуотер (схватывал подтекст). Ясное дело, хозяин! Разве я про него хоть
слово худое сказал, а? Рэнкин. Но в таком случае капитан Брасбаунд и есть Черный Пакито? Дринкуотер. Да ведь он еще ребенком получил это имя от своей блаженной
памяти матушки, упокой, господи, ее душу! И ничего в этом такого нет.
Родом она была из Вест-Индии, в общем откуда-то из тех краев. (Указывая
в направлении моря.) По-моему, из этой чертовой Бразилии, прошу
прощения за такое слово, а Пакито по-бразильски означает попугайчик.
(Сентиментально.) Все равно, как если бы английская леди назвала своего
парнишку птенчиком. Рэнкин (не совсем убежденный). Но почему Черный Пакито? Дринкуотер (простодушно). Так ведь попугай-то в натуральном виде зеленый, а
у капитана волосы, видите ли, черные... Рэнкин (обрывая его). Понятно. А теперь я задам другой вопрос. Кто такой
капитан Брасбаунд, или Пакито, или как там он себя называет? Дринкуотер (угодливо). Брасбаунд. Он всегда называет себя Брасбаунд. Рэнкин. Ну, пусть Брасбаунд. Кто он такой? Дринкуотер (пылко). Вы спрашиваете меня, кто он такой, хозяин? Рэнкин (твердо). Да, спрашиваю. Дринкуотер (все более пылко). Сказать вам, кто он такой, ваша честь? Рэнкин (на которого тон Дринкуотера не производит никакого впечатления).
Если будете так любезны, мистер Дринкуотер. Дринкуотер (горячо и убежденно). Извольте, я скажу вам, хозяин, кто он
такой. Он совершенный джентльмен, вот кто он такой. Рэнкин (серьезно). Мистер Дринкуотер, совершенство - качество, свойственное
не капитанам с Западного побережья, а творцу. Кроме того, джентльмены
бывают разные, особенно в здешних широтах. Итак, что он за джентльмен? Дринкуотер. Английский джентльмен, хозяин. Говорит по-английски; отец -
англичанин, плантатор в Вест-Индии; чистокровный англичанин, голубая
кровь. (Раздумывая.) Разве что чуть смугловат - в мать пошел: она-то у
него бразильянка. Рэнкин. Ну, а теперь, Феликс Дринкуотер, скажите по совести, как христианин,
работорговец капитан Брасбаунд или нет? Дринкуотер (растерявшись, несмотря на все свое нахальство). Что вы, что вы! Рэнкин. Вы уверены? Дринкуотер. Еще бы! Он хоть вроде и джентльмен удачи, но только не
работорговец. Рэнкин. Мне уже доводилось слышать выражение "джентльмен удачи", мистер
Дринкуотер. Оно означает - пират. Вам это известно? Дринкуотер. Бог с вами! Какие там еще пираты в наше время? На море теперь
порядок почище, чем на Пикадилли. Да если бы я вздумал проделывать в
Атлантическом океане такие штучки, какие выкидывал мальчишкой на
Ватерлоо-роуд, мне бы уж давно головы не сносить. Какие же тут, к
чертям, пираты, простите за выражение, хозяин! Хотите, я вам сейчас
докажу, как мало честности и порядочности у того человека, о котором вы
поминали, и как мало он знал, о чем говорит? Хотите? Тогда ответьте
только на один вопрос: как вы думаете, у кого служил кептен Брасбаунд
вроде как учеником? Рэнкин. Не знаю. Дринкуотер. У Гордона, хозяин, у Гордона Хартумского, того самого Гордона,
чей памятник теперь стоит на Трафальгар-сквер. Он самолично учил
Черного Пакито, как расправляться с работорговцами. Капитан дал Гордону
слово никогда не заниматься контрабандной торговлей рабами или джином.
(С плохо скрытым огорчением.) И он не будет ею заниматься, хозяин, не
будет, черт побери, даже если бы мы его на коленях молили. Рэнкин (сухо). А вы его умоляете об этом на коленях? Дринкуотер (несколько смешавшись). Среди нас есть люди и необращенные,
хозяин. Вот они и говорят: "Одно вы возите контрабандой, кептен; почему
бы не возить и другое?" Рэнкин. Наконец-то мы добрались до сути. Так я и думал. Капитан Брасбаунд -
контрабандист. Дриинкуотер. А почему бы и нет? Почему бы и нет, хозяин? Мы - нация
свободных торговцев. Нам, англичанам, давно поперек горла стоят эти
чертовы иностранцы, которые по всей Африке заводят свои таможни,
устанавливают сферы влияния и всякое такое. Разве Африка не принадлежит
и нам тоже? Чем мы хуже их? Вот как мы считаем. Во всяком случае от
нашего ремесла никому вреда нет. У нас одно дело - конвоировать
туристов или коммерсантов. А это все равно что экскурсии Кука в
Атласские горы. Мы цивилизацию насаждаем - вот оно как. Что, разве не
верно? Рэнкин. И вы полагаете, что команда Брасбаунда достаточно оснащена для
этого? Дринкуотер. Оснащена? Еще бы не достаточно! У нас двенадцатизарядные
винтовки! Кому охота с нами связываться? Рэнкин. У самого опасного вождя в здешних местах шейха Сиди эль Ассифа новый
американский автоматический пистолет, выпускающий десять пуль без
перезарядки, а винтовка у него шестнадцатизарядная. Дринкуотер (возмущенно). И люди, продающие такие штуки чернокожим язычникам,
еще называют себя христианами! Срамота, вот что это такое! Рэнкин. Если человек способен спустить курок, то цвет его пальцев уже не
имеет значения, мистер Дринкуотер. Хотите вы сообщить мне еще
что-нибудь? Дринкуотер (вставая). Ничего, хозяин. Пожелаю вам только доброго здоровья и
побольше обращенных. Всего хорошего, хозяин.

В ту минуту, когда Дринкуотер собирается уйти из дома,
появляются носильщик-марокканец с двумя мальчишками
неграми.
Носильщик (в дверях, обращаясь к Рэнкину). Бикурос (это марокканское
произношение слова "эпикуреец" - так марокканцы обычно называют
миссионеров, избравших, по их мнению, свое призвание из любви к роскоши
и безделью), я привел в твой дом собаку-христианина и его женщину. Дринкуотер. Вот вам языческие манеры! Обозвать сэра Хауарда Хэллема
собакой-христианином, а леди Уайнфлит его женщиной! Эх, стоял бы ты
сейчас в дверях Центральной уголовной, ты быстренько понял бы, кто
собака, а кто хозяин, очень быстренько, будь покоен. Рэнкин. Ты принес их вещи? Носильщик. Клянусь аллахом, их хватило бы на двух верблюдов! Рэнкин. Тебе заплатили? Носильщик. Всего один несчастный доллар, бикурос. Я привел их в твой дом.
Они заплатят тебе. Дай мне что-нибудь за то, что я принес золото к
твоему порогу. Дринкуотер. Ого! Тебе следовало родиться христианином. Здорово разбираешься! Рэнкин. Ты принес к моему порогу хлопоты и расходы, Хассан. И ты это знаешь.
Разве я когда-нибудь брал с тебя и твоей жены деньги за лекарства? Хассан (философски). Пророк не запрещает человеку просить лишнего, бикурос.
(Весело входит в дом вместе с мальчишками.) Дринкуотер. Решил все-таки попробовать. Человеческая природа всюду
одинакова. Эти язычники точь-в-точь такие же, как мы с вами, хозяин.

В сад входят мужчина и женщина. Оба англичане.
Джентльмен - человек весьма пожилой, но видно, что он
борется с возрастом, не желая поддаваться старости. Он
чисто выбрит, лоб у него умный и выпуклый, нос
решительный, ноздри энергичные и подвижные, губы плотно
сжаты, словно в свое время он навсегда стиснул их в
порыве сильного гнева и досады. Держится он подчеркнуто
достойно и властно, но сейчас он турист, о чем
свидетельствуют его белая шляпа и летний костюм, и
потому старается смотреть на жизнь добродушнее и легче.
Леди - женщина в возрасте между тридцатью и сорока,
высокая, очень красивая, симпатичная, умная, нежная и
насмешливая. Одета она с элегантной простотой и выглядит
не как вечно озабоченная, затянутая в английский
костюм туристка, а так, словно живет в соседнем коттедже
и по-домашнему, в блузе и соломенной шляпке с цветами,
зашла выпить чаю. Наделенная большой жизненной силой и
человечностью, она начинает любое случайное знакомство с
той точки, которой англичане обычно достигают лишь после
тридцатилетнего знакомства, если они вообще способны
достичь ее. Она весело обращается к Дринкуотеру, который
со шляпой в руках улыбается ей самым сердечным и
приветливым видом. Джентльмен, напротив, проходит в сад,
поближе к дому, инстинктивно сохраняя дистанцию между
собой и остальными.
Леди (Дринкуотеру). Здравствуйте! Это вы миссионер? Дринкуотер (скромно). Нет, леди, не хочу вас обманывать, хотя ваша ошибка
вполне понятна. Я лишь один из тех, кого облагодетельствовал миссионер,
- первый его обращенный, скромный английский моряк и ваш
соотечественник, леди, а также его милости. Вот и мистер Рэнкин, лучший
труженик нашего виноградника. (Представляет его судье.) Мистер Рэнкин -
его милость сэр Хауард Хэллем. (Деликатно удаляется в дом.) Сэр Хауард (Рэнкину). Очень сожалею, что нам пришлось вторгнуться к вам,
мистер Рэнкин, но у нас, видимо, не остается выбора - здесь нет отелей. Леди Сесили (сияя улыбкой). Кроме того, нам куда приятнее пожить у вас, чем
в отеле, если вы, конечно, не возражаете, мистер Рэнкин. Сэр Хауард (представляя ее). Леди Сесили Уайнфлит, моя невестка,мистер
Рэнкин. Рэнкин. Рад быть полезен вашей милости. Я думаю, вы не откажетесь от чаю
после дороги? Леди Сесили. Ах, как вы внимательны, мистер Рэнкин! Но мы уже пили чай на
яхте. Кроме того, я уже обо всем договорилась с вашими слугами, и вы
можете продолжать работать в саду, словно нас здесь и нет. Сэр Хауард. К сожалению, должен предупредить вас, мистер Рэнкин, что леди
Сесили, путешествуя по Африке, приобрела привычку бесцеремонно входить
в чужие дома и вести себя в них, как в своем собственном. Леди Сесили. Но, дорогой мой Хауард, уверяю вас, что туземцам это нравится. Рэнкин (галантно). И мне тоже. Леди Сесили (в восторге). Ах, как это мило с вашей стороны, мистер Рэнкин!
Восхитительная страна! И люди здесь такие славные! У них страшно милые
лица. Марокканец, который нес наши вещи, просто красавец. А двое
негритят - совершенная прелесть. Вы обратили внимание на их лица,
Хауард? Сэр Хауард. Обратил. И могу с уверенностью сказать, а у меня на это есть
основания: я изучал лица самого худшего разбора, смотревшие на меня со
скамьи подсудимых, - что мне никогда не доводилось видеть более
мерзкого трио, чем этот марокканец и двое негритят, которым вы дали
пять долларов, хотя они вполне удовлетворились бы и одним. Рэнкин (всплеснув руками). Пять долларов! Сразу видно, что вы не шотландка,
миледи. Леди Сесили. Полно! Они, бедняжки, нуждаются в них больше, чем мы. К тому
же, вы знаете, Хауард, что магометане не пропивают деньги. Рэнкин. Извините, миледи, одну минутку. Я должен сказать словечко этому
марокканцу. (Уходит в дом,) Леди Сесили (прохаживаясь по саду и любуясь видом и цветами). По-моему,
место совершенно божественное!

Дринкуотер выносит из дома стул.
Дринкуотер (подавая стул сэру Хауарду). Извините, что беру на себя смелость,
сэр Хауард. Сэр Хауард (глядя на него). Я вас уже где-то видел. Дринкуотер. Видели, сэр Хауард. Но, уверяю вас, все это было чистое
недоразумение. Сэр Хауард. Как обычно. (Садится.) Разумеется, несправедливо осужден. Дринкуотер (с затаенным наслаждением). Нет, хозяин. (Полушепотом, с
неописуемой усмешкой.) Несправедливо оправдан! Сэр Хауард. В самом деле? Первый случай в моей практике. Дринкуотер. Боже мой, сэр Хауард, ну и дураки же были присяжные! Мы-то с
вами это понимали, верно? Сэр Хауард. Вероятно, да. К сожалению, должен признаться, что забыл, в каком
именно затруднении вы находились. Не напомните ли? Дринкуотер. Всего-навсего юношеский задор, ваша милость. Проказы на
Ватерлоо-роуд. Так называемое хулиганство. Сэр Хауард. Значит, вы были хулиганом? Леди Сесили (в замешательстве). Хулиганом? Дринкуотер (протестующе). Эту кличку, миледи, дал нам, бедным, безобидным
юнцам, один джентльмен из "Дейли Кроникл".

Возвращается Рэнкин.

(Тотчас же ретируется, но успевает остановить миссионера на пороге и
сказать ему, приглаживая вихор на лбу.) Я буду болтаться поблизости,
хозяин, на случай, если понадоблюсь. (На цыпочках уходит в дом.)

Леди Сесили садится на скамью под тамариском. Рэнкин
берет свой табурет, стоящий у цветочной клумбы, и
садится слева от леди Сесили. Сэр Хауард сидит справа.
Леди Сесили. Какое приятное лицо у вашего друга моряка, мистер Рэнкин! Он
был так откровенен и правдив с нами. Знаете, самый лучший комплимент,
который можно мне сделать, - это с первой же встречи отнестись ко мне с
абсолютной искренностью. По-моему, это высшее проявление прирожденного
такта. Сэр Хауард. Вам не следует думать, мистер Рэнкин, что моя невестка нарочно
говорит глупости. Она будет верить вашему другу, пока он не украдет у
нее часы, но даже и тогда найдет для него оправдание. Рэнкин (сухо, меняя тему разговора). А как поживали вы, сэр Хауард, со
времени нашей последней встречи в лондонских доках в одно прекрасное
утро лет сорок тому назад? Сэр Хауард (крайне удивленный и стараясь собраться с мыслями). Наша
последняя встреча! Мистер Рэнкин, неужели я имел несчастье позабыть
старого знакомого? Рэнкин. Едва ли это можно назвать знакомством, сэр Хауард. Но я был близким
другом вашего брата Майлза и в числе еще нескольких человек провожал
его в Бразилию. Вы, если не ошибаюсь, тоже там были. Я обратил на вас
особенное внимание, потому что вы были братом Майлза, а прежде мне не
доводилось вас видеть. Но вы могли и не заметить меня. Сэр Хауард (припоминая). Да, там был какой-то юный друг моего брата, и
вполне возможно, что это были вы. Но звали его, насколько мне помнится,
Лесли. Рэнкин. Это я, сэр. Меня зовут Лесли Рэнкин, а мы с вашим братом всегда
звали друг друга по имени. Сэр Хауард (приосаниваясь). Вот теперь все ясно. Я могу еще полагаться на
свою память, мистер Рэнкин, хотя кое-кто и жалуется, что я становлюсь
стар. Рэнкин. Интересно, где сейчас Майлз, сэр Хауард? Сэр Хауард (отрывисто). Разве вы не знаете, что он умер? Рэнкин (потрясенный). Никогда не слыхал! Боже мой, боже мой, значит, я
больше не увижу его, а ведь я с трудом припоминаю даже его лицо -
столько лет прошло! (На глазах его появляются слезы, что немедленно
вызывает симпатию леди Сесили.) Мне очень, очень горько... Сэр Хауард (театрально понижая голос). Да, он жил недолго, а в Англию так и
не возвратился. С тех пор как он умер в своем вест-индском поместье,
прошло уже почти тридцать лет. Рэнкин (удивленно). В своем поместье? У Майлза поместье? Сэр Хауард. Да, он там сделался плантатором и разбогател, мистер Рэнкин.
История с этим поместьем получилась очень интересная и любопытная, - во
всяком случае, для юриста вроде меня. Рэнкин. Хоть я и не юрист, я хотел бы услышать ее, сэр Хауард, - меня
интересует судьба Майлза. Леди Сесили. Никогда не знала, Хауард, что у вас был брат. Сэр Хауард (раздраженный этим замечанием). Вероятно, потому, что никогда не
спрашивали меня об этом. (Более дружелюбным тоном, Рэнкину.) Извольте,
я расскажу вам эту историю, мистер Рэнкин. Майлз после смерти оставил
поместье на одном из вест-индских островов. Оно находилось на попечении
некоего управляющего, продувной бестии и человека себе на уме. Так вот,
сэр, этот парень выкинул штуку, которая едва ли безнаказанно сошла бы
ему с рук даже здесь, в Марокко, самой варварской из существующих ныне
цивилизованных стран. Он попросту присвоил себе это имение. Рэнкин. А как же закон? Сэр Хауард. Закон, сэр, на этом острове фактически воплощался в лице
генерального прокурора и правительственного комиссара, а оба эти
джентльмена были подкуплены управляющим. В результате на острове не
нашлось ни одного адвоката, который согласился бы возбудить против него
дело. Рэнкин. Неужели сегодня в Британской империи возможно что-нибудь подобное? Сэр Хауард (невозмутимо). О, вполне, вполне. Леди Сесили. Но разве нельзя было послать туда первоклассного адвоката из
Лондона? Сэр Хауард. Несомненно, можно. Для этого нужно было только уплатить ему
компенсацию за прерванную в Лондоне практику, иными словами, куда
больше, чем могло бы стоить поместье. Рэнкин. Значит, поместье было потеряно? Сэр Хауард. Не окончательно. В настоящее время оно находится в моих руках. Рэнкин. Каким же образом вы вернули его? Сэр Хауард (от души наслаждаясь собственной ловкостью). Побив мошенника его
же собственным оружием. Мне пришлось отложить это дело на много лет: я
должен был раньше создать себе положение в свете. В конце концов я
этого положения добился. Однажды во время увеселительной поездки в
Вест-Индию я узнал, что негодяй управляющий покинул остров, перепоручив
присмотр за поместьем своему агенту, которому имел глупость очень плохо
платить. Я столковался с этим агентом, и он согласился считать поместье
моей собственностью. Вор оказался теперь точно в таком же положении, в
какое прежде поставил меня. Выступать против меня на острове не желал
никто и меньше всего генеральный прокурор и правительственный комиссар,
которые отдавали себе отчет в том, каково мое влияние в министерстве
колоний. Таким образом я и заполучил поместье обратно. Божья мельница
мелет медленно, да на редкость тонко, мистер Рэнкин. Леди Сесили. Я полагаю, что если бы я проделала такую же ловкую штуку в
Англии, вы упрятали бы меня в тюрьму. Сэр Хауард. Вероятно, да, если бы только вы не сумели обойти закон о тайном
сговоре. Когда вам захочется совершить какое-либо беззаконие, Сесили,
обязательно посоветуйтесь сначала с хорошим адвокатом. Леди Сесили. Так я и сделаю. Ну, а вдруг ваш агент вздумает вернуть это
поместье своему бесчестному старому хозяину? Сэр Хауард. Я желал бы этого от всей души. Рэнкин (широко раскрыв глаза). Вы желали бы этого? Сэр Хауард. Да. Несколько лет тому назад крах вест-индской сахарной
промышленности превратил доход от этого имения в ежегодный убыток на
сумму около ста пятидесяти фунтов. Если мне не удастся продать его, я
просто откажусь от него, разве что вы, мистер Рэнкин, согласитесь
принять его в дар. Рэнкин (смеясь). Благодарю, ваша милость, у нас в Шотландии достаточно
такого рода поместий. Вы сидите спиной к солнцу, леди Сесили, и
пропускаете интересное зрелище. Взгляните. (Встает и указывает на море,
где быстро, как всегда в этих широтах, сгущаются сумерки.) Леди Сесили (встает, бросает взгляд на горизонт и вскрикивает от восторга).
Какая красота! Сэр Хауард (тоже встает). Что это за холмы на юго-востоке? Рэнкин. Это, так сказать, аванпосты Атласских гор. Леди Сесили. Атласские горы! Те самые, где жила волшебница из поэмы Шелли!
Завтра мы отправимся туда на экскурсию, Хауард. Рэнкин. Это невозможно, миледи. Туземцы - очень опасный народ. Леди Сесили. Почему? Кто-нибудь из путешественников стрелял в них? Рэнкин. Нет. Просто каждый из них уверен, что попадет в рай, если убьет
неверного. Леди Сесили. Полно, мистер Рэнкин! Мы, англичане, тоже верим, что попадем в
рай, если раздадим все свое состояние бедным. Однако мы не делаем
этого. Я ни капельки не боюсь. Рэнкин. Но туземцы не привыкли смотреть на женщину, лицо которой открыто. Леди Сесили. Мне всегда легче ладить с людьми, когда они видят мое лицо. Сэр Хауард. Сесили, вы мелете вздор и сами понимаете это. У здешних жителей
не существует никаких законов, которые сдерживали бы их, а это на
обычном английском языке означает, что все они просто-напросто воры и
убийцы. Рэнкин. Нет, нет, не совсем так, сэр Хауард. Леди Сесили (возмущенно). Конечно нет! Вы всегда воображаете, Хауард, что
люди не убивают друг друга только из страха, как бы вы их за это не
повесили. Какая чушь! И какая злобная чушь! Разве господь сотворил бы
этих людей, если бы не хотел послать их в мир с какой-то благой целью?
Не так ли, мистер Рэнкин? Рэнкин. Это, несомненно, убедительный довод, леди Сесили. Сэр Хауард. Ну, если вы собираетесь углубиться в богословие... Леди Сесили. А почему бы и нет? Богословие, по-моему, занятие не менее
достойное, чем юриспруденция. Впрочем, оно здесь ни при чем - я
рассуждаю только с точки зрения здравого смысла. Почему дикари убивают
белых? Да потому, что белые ведут себя по отношению к ним невежливо, не
говорят им "здравствуйте", как это делаю я, а наводят на них пистолет.
Я бывала среди туземцев - и каннибалов, и других. Все мои знакомые
уверяли, что дикари убьют меня. Но когда я с ними встречалась, я
говорила им "здравствуйте", и они очень мило относились ко мне. Их
царьки неизменно хотели жениться на мне. Сэр Хауард. Все это не прибавляет мне уверенности, что вы будете здесь в
безопасности, Сесили. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы без
надежного конвоя вы не ступили и шагу за пределы, в которых находитесь
под защитой консула. Леди Сесили. Мне не нужен конвой. Сэр Хауард. А мне нужен. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я буду
сопровождать вас? Рэнкин. Тут небезопасно, леди Сесили. По чести и совести говорю вам: тут
небезопасно. Здешние племена очень свирепы. Есть селения, куда еще не
ступала нога христианина. Если вы поедете без надлежащей охраны, первый
же вождь схватит вас и отправит обратно, чтобы его подданные не убили
вас. Леди Сесили. Это будет очень мило с его стороны, мистер Рэнкин! Рэнкин. Он сделает это не ради вас, леди Сесили, а ради себя. Если вас
убьют, у султана возникнут неприятности с Англией, и ему придется
казнить этого вождя, чтобы умиротворить английское правительство. Леди Сесили. Но я всюду езжу одна. Я уверена, что туземцы не тронут меня.
Здесь такие красивые пейзажи и у всех такие славные лица. Сэр Хауард (с безнадежным видом снова садится и обращается к Рэнкину). Вы
понимаете, мистер Рэнкин, что нет никакого смысла продолжать разговор с
женщиной, если она восторгается лицами негодяев, которыми кишат здешние
гавани? А можно получить здесь конвой? Рэнкин. У нас тут есть некий капитан Брасбаунд, который ведет торговлю на
побережье и время от времени конвоирует караваны купцов в глубь страны.
Насколько я понимаю, он служил под началом Гордона в Судане. Сэр Хауард. Обнадеживающее обстоятельство. Но прежде чем довериться этому
человеку, я хотел бы познакомиться с ним поближе. Рэнкин. Совершенно согласен с вами, сэр Хауард. Я пошлю за ним Феликса
Дринкуотера. (Хлопает в ладоши.)

На пороге дома появляется арапчонок.

Мулей, моряк еще здесь?

Myлей кивает.

Скажи моряку, чтобы привел капитана.

Мулей кивает и уходит.
Сэр Хауард. Кто этот Дринкуотер? Рэнкин. Его агент или помощник, точно не знаю. Леди Сесили. Ну, если уж его помощника зовут Феликс Дринкуотер, то и команда
у него должна быть вполне приличная. Очень славное имя. Рэнкин. Вы только что видели его помощника. Это мой обращенный. Леди Сесили (в восторге). Этот славный, честный моряк? Сэр Хауард (в ужасе). Что? Этот хулиган! Рэнкин (озадаченный). Хулиган? Нет, милорд, он просто англичанин. Сэр Хауард. Мой дорогой мистер Рэнкин, я судил этого человека за хулиганство
на улицах. Рэнкин. Он говорил мне. Боюсь, что он получил дурное воспитание. Но теперь
это совсем другой человек. Леди Сесили. Разумеется, другой. Это видно хотя бы по тому, что он так
откровенно рассказал вам обо всем. Право, Хауард, все те несчастные,
которых вы судите, гораздо менее виновны перед обществом, нежели
общество перед ними. Если бы вы только дружески поговорили с ними,
вместо того чтобы выносить им жестокие приговоры, вы убедились бы, что
они могут вести себя очень мило. (Возмущенно.) Я не допущу, чтобы этого
беднягу попирали только за то, что мать воспитала его хулиганом. Во
время разговора с нами он держался в высшей степени мило. Сэр Хауард. Короче говоря, у нас будет конвой из хулиганов под командой
пирата. Прекрасно! Прекрасно! Вы, конечно, будете восторгаться их
лицами, и я нисколько не сомневаюсь, что они, в свою очередь, будут
восхищаться вашим.

Из дома выходит Дринкуотер в сопровождении итальянца в
очень потрепанном синем шерстяном костюме, ветхой
альпийской шляпе и ботинках, зашнурованных обрывками
шпагата. Итальянец остается стоять у дверей, а
Дринкуотер проходит вперед и останавливается между сэром
Хауардом и леди Сесили.
Дринкуотер. К услугам вашей милости. (К итальянцу.) Марцо - его милость сэр
Хауард Хэллем.

Марцо приподнимает шляпу.

Ее милость леди Сесили Уайнфлит.

Марцо приподнимает шляпу

Это итальянец, мой товарищ по службе. Он у нас поваром. Сесили (приветливо кивая Марцо). Здравствуйте. Я люблю Италию. Из какой
местности вы родом? Дринкуотер. Он родился совсем не в Италии, леди. Он родился в
Хэттон-гардене. Его отец был итальянцем, уличным шарманщиком. Вот кто
он такой. Кептен Брасбаунд свидетельствует вам свое почтение и ждет
ваших приказаний. Рэнкин. Не зайти ли нам в дом и поговорить с ним там? Сэр Хауард. Предпочел бы взглянуть на него при дневном свете. Рэнкин. В таком случае не следует терять времени: в этих широтах темнеет
очень быстро. (Дринкуотеру.) Не попросите ли его выйти к нам сюда,
мистер Дринкуотер? Дринкуотер. Как прикажете, хозяин. (Услужливо спешит в дом.)

Леди Сесили и Рэнкин усаживаются на прежние места, чтобы
принять капитана. Свет тем временем быстро меркнет, и
оранжевый закат постепенно сменяется тьмой,
надвигающейся с востока.
Леди Сесили (шепотом). Вам, наверно, тоже немного жутко, мистер Рэнкин?
Интересно, каким он окажется. Рэнкин. Не думаю, что он понравится вашей милости.

В доме раздается звук ударов, и Дринкуотер пулей
вылетает из двери в сад: совершенно очевидно, что он
получил здоровенный пинок. Марцо тотчас же
устремляется в сад и становится справа от сэра Хауарда,
но подальше от двери.
Дринкуотер (напуская на себя веселый вид, чтобы скрыть свое унижение и
физическую боль). Проклятый порог!.. Чуть не упал, право! (Возвышая
голос и с трудом удерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли.) Кептен
Брасбаунд. (Отходит как можно дальше от дома и становится слева от
Рэнкина.)

Рэнкин встает навстречу гостю.
Из дома выходит человек со смуглым оливковым лицом и
по-южному темными глазами и шевелюрой. Ему лет тридцать
шесть. Черты лица красивые, но безрадостные: черные
нахмуренные брови, сурово сжатый рот, крупные
раздувающиеся ноздри. Видно, что обладатель их всегда
сосредоточен на одной и той же трагической мысли. Он
скуп на слова, еще более скуп на жесты, поэтому каждый
из них многозначителен. В целом, это человек
интересный, даже привлекательный, но неприветливый. На
мгновение он останавливается,- мрачная фигура в багровом
свете,- чтобы посмотреть на присутствующих.
Сперва он устремляет странно тяжелый взгляд на сэра
Хауарда, затем с удивлением и неловкостью смотрит на
леди Сесили. Наконец, спускается в сад и идет навстречу
Рэнкину, который с самого момента его появления
изумленно уставился на пришельца и рассматривает его
настолько откровенно, что глаза Брасбаунда вспыхивают, и
он, видимо, начинает сердиться.
Брасбаунд. Вы уже насмотрелись на меня, сэр? Рэнкин (разом спохватываясь). Прошу прощения за дурные манеры, капитан
Брасбаунд, но вы поразительно похожи на одного моего однокашника по
колледжу. Всего десять минут тому назад я сказал, что с трудом
припоминаю его лицо. А когда я увидел вас, мне показалось, что он встал
из могилы, чтобы напомнить о себе. Брасбаунд. Зачем вы посылали за мной? Рэнкин. У нас к вам дело, капитан. Брасбаунд. У кого это "у нас"? Рэнкин. Вот сэр Хауард Хэллем, о котором вы, вероятно, слышали. Он один из
судей ее величества королевы. Брасбаунд (вновь устремляя на Хэллема странный взгляд). Друг вдов!
Покровитель сирот! Сэр Хауард (изумленно). Вот уж не предполагал, капитан Брасбаунд, что в
здешних краях обо мне отзываются столь лестно! Нам нужен конвой для
поездки в горы. Брасбаунд (оставив его заявление без внимания). Кто эта леди? Рэнкин. Леди Сесили Уайнфлит, невестка его милости. Леди Сесили. Здравствуйте, капитан Брасбаунд.

Он сдержанно кланяется.
Сэр Хауард (слегка раздраженный расспросами, которые кажутся ему дерзкими).
Если не возражаете, перейдем к делу. Мы собираемся совершить небольшую
экскурсию - хотим немного познакомиться со страной. Можете вы
обеспечить нас конвоем из порядочных, надежных людей? Брасбаунд. Нет. Дринкуотер (протестующе). Ну, ну, ну! Уж вы скажете, кептен... Брасбаунд (сквозь зубы). Придержи язык. Дринкуотер (приниженно). Слушаюсь, кептен. Рэнкин. Я полагал, что вы занимаетесь эскортированием, капитан Брасбаунд. Брасбаунд. Вы не ошиблись. Я этим занимаюсь. Леди Сесили. Почему же вы отказываете нам? Брасбаунд. Вы не довольствуетесь просто конвоем. Вам нужны порядочные,
надежные люди. Вам следовало захватить с собой отряд лондонских
полисменов. У меня люди непорядочные и ненадежные. Дринкуотер (не в состоянии дольше сдерживаться). Ну, знаете, кептен, если уж
хотите скромничать, скромничайте за свой счет, а не за мой. Брасбаунд. Вы видите, что собой представляют мои люди. Вот этот мерзавец
(указывает на Марцо) способен за доллар перерезать человеку глотку. К
счастью, он слишком труслив. Марцо. Я не понимай. Я не говорить английски. Брасбаунд. А вот этот субъект (указывает на Дринкуотера) - величайший лжец,
вор, пьяница и негодяй на всем Западном побережье. Дринкуотер (с притворно ироническим безразличием). Валяйте, валяйте. Сэр
Хауард все равно вам не поверит: он давно знает, что я за человек. Леди Сесили. Капитан Брасбаунд, все это мне и раньше доводилось слышать о
темнокожих. Тем не менее я убедилась, что они очень славные люди, если
с ними хорошо обращаются. Дринкуотер (хихикает, итальянец тоже ухмыляется). Ну, как, кептен? Что вы
теперь скажете? Брасбаунд. Я отлично знаю, как обращаться с ним, миледи. Если он еще раз
раскроет рот без моего разрешения, я переломаю ему кости. Леди Сесили (с самым сияющим видом, на какой она только способна). Неужели
капитан Брасбаунд всегда обращается с вами так, мистер Дринкуотер?

Дринкуотер колеблется, с опаской поглядывая на капитана.
Брасбаунд. Отвечай, собака, раз леди приказывает. (К леди Сесили.) Не
называйте его мистером Дринкуотером, миледи: он привык, чтобы его
называли Джек Пьяная рожа. Дринкуотер (возмущенно). Ну, знаете! Нет уж, извините, кептен! Мое имя
Дринкуотер. Можете справиться на кладбище святого Иоанна на
Ватерлоо-роуд. Имя это написано на могильной плите моего деда. Брасбаунд. Если не придержишь язык, оно скоро будет написано на твоей
могильной плите. (Поворачиваясь к присутствующим.) С вашего позволения,
объяснимся начистоту. В этих местах, да и в любых других, где
отсутствуют регулярные, дисциплинированные войска, конвой таков, каков
его командир. Если я возьмусь за это дело, конвоем вашим буду я сам.
Мне может понадобиться десяток людей или, скажем, десяток лошадей.
Некоторые из этих лошадей и поголовно все люди окажутся с норовом. Если
человек или лошадь попробуют свой норов на мне, тем хуже для них. Вас
это касаться не будет. Я прикажу своим людям пристойно вести себя в
присутствии леди, и они выполнят мой приказ. Но леди соблаговолит
принять к сведению, что с людьми я обращаюсь по-своему и никакого
вмешательства не потерплю. Леди Сесили. Капитан Брасбаунд, мне лично совсем не нужен конвой. Он только
вовлечет нас в какую-нибудь опасность, и мне же придется потом
выпутываться из нее. Так уж всегда получается, когда берешь конвой. Но
поскольку сэр Хауард предпочитает, чтобы нас эскортировали, вам,
по-моему, лучше всего остаться дома и передать командование мне. Я
уверена, что отлично полажу с вашими людьми - для этого нужно только
обращаться с ними по-человечески. Дринкуотер (в восторге). И еще как поладите, леди, ручаюсь вам! Брасбаунд (с иронической уступчивостью). Хорошо. Я согласен. (Дрткуотеру.)
Поедете без меня. Дринкуотер (в ужасе). Что? Что вы такое говорите? Мы без вас не можем. (К
леди Сесили.) Нет уж, леди, так не годится. Да разве мы, несчастные,
необразованные бродяги, можем идти на опасное дело без кептена? А кто
нами будет командовать? Нет, леди, нет! Вместе мы стоим, поодиночке
падаем. Леди Сесили. Если вы предпочитаете своего капитана, пожалуйста, пусть едет.
Вам, наверно, нравится, когда с вами обращаются так, как он? Дринкуотер (с тщеславной улыбкой). Ну, леди, вы же не станете отрицать, что
он настоящий джентльмен. Любит малость самоуправничать, но так уж
положено джентльмену. Да ведь вправить мозги таким нехристям, как мы,
только самоуправством и можно, уверяю вас. Брасбаунд. Довольно. Ступай. Дринкуотер. Я только хотел растолковать леди, что...

Капитан угрожающим жестом прерывает его. Он со всех ног
удирает в дом, за ним следует итальянец.
Брасбаунд. Видите, миледи? Эти люди служат мне по доброй воле. Если они
недовольны, мы расстаемся. Если недоволен я, мы тоже расстаемся. Они
стараются не вызывать моего недовольства. Сэр Хауард (с одобрением и растущим доверием слушая его). Капитан Брасбаунд,
вы именно тот человек, который мне нужен. Если мы решим совершить
экскурсию и ваши условия окажутся приемлемыми, я воспользуюсь вашими
услугами. Надеюсь, вы не возражаете, Сесили? Леди Сесили. О, нет. К тому же эти люди, видимо, по-настоящему любят вас,
капитан Брасбаунд. Я уверена, что у вас доброе сердце. У вас такие
славные глаза. Сэр Хауард (шокирован). Право, дорогая Сесили, вам следовало бы воздержаться
от слишком доверительных замечаний по поводу глаз и лиц. (К
Брасбаунду.) Итак, ваши условия, капитан? Брасбаунд. Куда вы собираетесь ехать? Сэр Хауард. Право, не знаю. Куда мы можем поехать, мистер Рэнкин? Рэнкин. Послушайтесь моего совета, сэр Хауард, не забирайтесь далеко. Брасбаунд. Я могу проводить вас в Мескалу, откуда вы увидите Атласские горы.
Из Мескалы я могу отвезти вас в старинный замок в горах, где вам никто
не помешает пробыть столько, сколько вы захотите. Обычная плата
полдоллара в день за каждого человека. Питание тоже за ваш счет. Я
получаю вдвойне. Сэр Хауард. Я полагаю, вы ручаетесь за то, что у вас достаточно крепкие
парни, которые, в случае надобности, не побоятся взяться за винтовки? Брасбаунд. Я ручаюсь за то, что меня они боятся больше, чем марокканцев. Леди Сесили. Все это не имеет ровно никакого значения, Хауард. Важно другое,
капитан Брасбаунд: во-первых, возьмите с собой как можно меньше людей -
во время путешествия мужчины всегда доставляют массу хлопот; во-вторых,
отберите людей со здоровыми легкими, не подверженных простуде. И самое
главное, присмотрите, чтобы одежда у них была из хорошего прочного
материала. В противном случае, мне всю поездку придется стирать, шить и
чинить, а у меня, поверьте, и без того будет достаточно забот - мне
ведь придется следить, чтобы они были хорошо вымыты и накормлены. Брасбаунд (надменно). Мои люди не дети, миледи. Леди Сесили (с неколебимой убежденностью). Все мужчины - дети, капитан. Я
вижу, вы многого не замечаете. У этого несчастного итальянца только
один ботинок зашнурован как следует; на другом шнурок совершенно
изорван. А мистер Дринкуотер, судя по цвету его лица, нуждается в
лечении. Брасбаунд (внутренне озадаченный и обескураженный, несмотря на всю свою
решимость не позволять шутить над собой). Сударыня, если вам нужен
конвой, я могу обеспечить вас конвоем. Если же вам угодно совершить
прогулку с учениками воскресной школы, это я вам предоставить не в
силах. Леди Сесили (с грустной нежностью). А разве вам не хотелось бы этого,
капитан? Ах, если бы я только могла показать вам своих ребятишек из
Уайнфлитской воскресной школы! Как бы им понравились все эти места,
верблюды, негры! Я уверена, что вы с большим удовольствием провели бы с
ними время. А какое воспитательное значение имело бы это для ваших
людей!

Брасбаунд с пересохшими губами уставился на нее.
Сэр Хауард. Сесили, перестаньте рассказывать глупости капитану Брасбаунду.
Пора окончательно договориться с ним об условиях. Леди Сесили. Но мы уже обо всем договорились. Выезжаем завтра в восемь утра,
если вы ничего не имеете против, капитан. Об итальянце не беспокойтесь:
у меня с собой большой сундук с одеждой для моего брата, который живет
в Риме; я найду там пару шнурков. А теперь идите домой, ложитесь спать
и не хлопочите попусту. Вам надо только привести утром своих людей, обо
всем остальном я позабочусь сама. Мужчины всегда так нервничают перед
поездкой! Спокойной ночи. (Протягивает ему руку.)

Пораженный, он в первый раз снимает шляпу. Угрызения
совести мешают ему сразу пожать ей руку. Он колеблется,
затем оборачивается к сэру Хауарду и серьезно, почти
угрожающе, обращается к нему.
Брасбаунд. Сэр Хауард Хэллем, советую вам не предпринимать эту экспедицию. Сэр Хауард. Вот как? Почему? Брасбаунд. Тут вы в безопасности. Предупреждаю вас, здешнее правосудие не
похоже на ваше английское. Здесь нет судов. Если вы обидели мужчину, вы
можете встретить его в горах. Если вы обидели женщину, вы можете
встретить в горах ее сына. Правосудие здешних гор - правосудие мести. Сэр Хауард (слова и тон капитана слегка его забавляют). Я вижу, вы суеверны,
капитан. Все моряки обычно суеверны. Однако я полностью полагаюсь на
ваш конвой. Брасбаунд (почти угрожающе). Берегитесь! Мстителем может оказаться
кто-нибудь из конвоя. Сэр Хауард. Я уже встретился с единственным человеком из вашего конвоя,
который мог бы таить злобу против меня, но и тот был мною оправдан. Брасбаунд. Значит, вам суждено ехать? Сэр Хауард (улыбаясь). Видимо, так. Брасбаунд. Пеняйте на себя! (К леди Сесили, пожимая ей наконец руку.)
Спокойной ночи. (Уходит.)

Уже наступила звездная ночь.



далее: ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ >>

Бернард Шоу. Обращение капитана Брасбаунда
   ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
   ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ